Содержание:

Двадцать тысяч лье под водой.


то непонятны.
Они не становятся менее сообразительными или менее искусными в обращении с оружием. Однако они стараются немедленно удовлетворить все свои желания, совершенно как звери. Лошадь, которую они украли сегодня, они могут просто съесть завтра, потому что голод сильнее желания ехать верхом. Кроме того, у них нет взаимопомощи во время боя. В группах "перекованных" нет никакого взаимодействия. Они могут повернуть друг против друга, чтобы получить добычу, с такой же легкостью, как и атаковать общего врага. Они могут двигаться вместе и нападать вместе, но не более того. И однако они остаются по-звериному хитрыми и безжалостно ловкими, стремясь получить желаемое.
Я знал все это. Поэтому не был удивлен, когда оба "перекованных" пробежали мимо меня, чтобы атаковать сперва более слабых. Удивительнее всего было трусливое облегчение, которое я при этом почувствовал. Оно парализовало меня, как один из моих снов, и я позволил им ринуться к девушкам. Хани и Пайпер дрались лишь как рассерженные и испуганные менестрели с палками. В этом не было ни искусства, ни умения, ни даже опыта сражения вместе - а значит, они все время случайно стукали друг друга и Джоша. Они были обучены музыке, а не искусству боя. Джош стоял в середине, вцепившись в свой посох. Он не мог драться, чтобы не попасть по Хани или Пайпер. Ярость исказила его лицо. Я мог бы убежать тогда, схватить свой узел и броситься вдоль по дороге не оглядываясь. "Перекованные" не стали бы преследовать меня. Они были удовлетворены более легкой добычей. Но я этого не сделал. Какие-то обрывки мужества и гордости все еще сохранялись во мне. Я вступил в бой с меньшим из нападавших, хотя он более искусно обращался со своей дубиной. Я оставил Хани и Пайпер отбиваться от здоровяка и вынудил второго биться со мной.
Мой первый удар попал ему по ногам. Я хотел искалечить его или хотя бы сбить с ног. Он взревел от боли, поворачиваясь ко мне, но не замедлил движения. Еще одну вещь я заметил в "перекованных". Они, очевидно, меньше ощущают боль. Когда меня избивали, я совершенно лишался мужества при мысли о том, как изувечат мое тело. Странно было обнаружить, что у меня была эмоциональная привязанность к собственной плоти. Это было чем-то большим, чем просто попытка избежать физической боли. Регал знал это. Он знал, что каждый удар, нанесенный мне его стражниками, внушает мне еще больший страх. Этот страх сковывал меня с той же силой, что и удары. "Перекованные", по-видимому, ничего подобного не чувствовали. Может быть, теряя привязанность ко всему остальному, они теряли и любовь к собственному телу.
Мой противник развернулся и нанес мне удар, от которого я содрогнулся, вцепившись в свой посох, но сумел отразить его. Мое тело застыло в ожидании большей боли. Он ударил меня снова, и снова я отбил удар. Поскольку я уже вступил с ним в бой, у меня не было возможности повернуться и убежать. Он умел обращаться с дубиной: вероятно, когда-то был воином, обученным владению топор

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51